Звёздный Ходжа

На своём веку я был на многих выставках, серьёзных и совсем любительских, огромных, к которым приходилось мне стоять огромные очереди (как это, к примеру, было на выставке Сальвадора Дали в Париже, в центре Жоржа Помпиду) и совсем маленьких, выставочках детских рисунков или всего одной картины.

В небольших, миниатюрных выставках — своя прелесть. Часто именно у них нахожу я своё, особенное лицо…
В мыслях, в последнее время всё чаще возвращаюсь я к французским импрессионистам второй половины XIX века. Их первые выставочки были довольно маленькие, в небольших пространствах частных галереек и магазинчиков, часто игнорируемые широкой публикой. Это теперь за эти картины олигархи и прочие хозяева мира готовы выложить миллионы, а тогда — они почти не продавались, и настоящая слава к этим живописцам приходила зачастую уже после смерти. Так было с Ван Гогом. Также и с Гогеном, или с каким-нибудь Сислеем. Я сейчас пишу поэму об Огюсте Родене, скульпторе, которому повезло прославиться уже при жизни, но друге многих тогдашних художников-импрессионистов, так и не дождавшихся прижизненной славы. Судьбы их проносятся передо мной, как в замедленном кино, в том самом 1895 года поезде из синематографа братьев Люмьер.
Работы казанской художницы Татьяны Лярсон тоже выставлялись в Париже, правда, уже в наше время… Она призналась мне, что, будучи там, даже хотела сбежать от своих, и остаться жить в Париже, и не важно, что не знала языка и не имела французских друзей. Увы, остаться у неё не получилось, к нашему, коренных казанцев, счастью. Когда я оказался на выставке Татьяны, открывшейся в феврале 2015 в галерее «Эбиволь» — я сразу вспомнил ранние выставки импрессионистов. Например, первая, принесшая известность Сезанну прошла в салоне молодого тогда (а позже знаменитого!) галеристаАмбруазаВоллара. Картин оказалось много, а пространства мало. Пришлось сделать выставку многосерийной. Сколько-то дней висели одни картины, а потом происходила смена – вешали другие!
Выставка серии картин художника-наивиста Татьяны Лярсон (включённой даже в«Энциклопедию наивного искусства»), посвященная Ходже Насреддину – очень удачно разместилась в чайной комнате галереи «Эбиволь». Маленькая чайная комната – та же чайхана. Самое место для Ходжи. Картинки о весёлом мудреце соседствуют с китайскими аккуратными чайными коробками, старыми весами, куколками 1940-х годов для кукольных спектаклей. Тут же – круглые столы, где по настоящему пьют чай из круглых пиал, а иногда (по четвергам) проводят всамделишные чайные церемонии! Комната маленькая, тёплая, фигурки китайчат, куколки, чаёвники, и среди них — Ходжа со своим осликом. Ходжа у Лярсон – космический дервиш-волшебник путешествующий по снам и звёздам.
Он ещё сильнее оторван от мира повседневности и быта, чем даже привычный нам Ходжа Насреддин из повести Соловьёва, и никак не связан с политикой (каков, например, по слухам Ходжа из недавней премьеры камаловского спектакля, сам я его не видел, не могу судить окончательно, посмотрю теперь!). Ходжа Татьяны Лярсон – братец маленького принца, возможно, они даже встречались, он и сам ребенок, даже лепит луну из снега, на одной из картинок. У него, правда есть жена. Но самый его верный постоянный друг – осёл. К каждой из своих картин Татьяна присоединила притчу, частью брала их из известных источников, частью – придумывала сама.
— Ходжа, куда ты идёшь?
— Куда осёл несёт.

Айрат Бик-Булатов

Полную версию читайте в № 3 журнала «Идель».

Оставить комментарий