«Кому всё это было нужно? И для чего?»

Для меня 15 марта — годовщина Ариадны Эфрон. Это не день ее рождения, и не день смерти — это день её ошибки, неверного решения.

Именно 15 марта 1937 года дочь Цветаевой провожали в Россию… кхм, простите, в Советский Союз. Многие из русской эмиграции пришли на вокзал, чтобы обнять молодую доброй души девушку с огромными чистыми глазами. Надарили подарков, прощание было трогательным. Ариадна счастлива: наконец-то! самостоятельная жизнь на родной земле! Очень быстро в Москве у нее появились друзья, возлюбленный, работа.

Несмотря на то, что родилась Ариадна в 1912 году, она всё же помнит последние предреволюционные годы и огромную разноуровневую родительскую квартиру (есть описания раннего детства и многочисленных нянь в дневнике Али, который она начала вести очень рано) — Раннее детство — счастливейшее. С 1917 -го до самой эмиграции в начале 1920-х — холод, голод,  смерть сестры… И — о чудо! Известие, что её отец, Сергей Эфрон — жив! Мать и дочь немедленно стали собираться в дорогу.

Счастливыми для Ариадны, очень похожими на  беззаботное детство были годы, проведенные в Чехии, когда семья воссоединилась, Аля пошла учиться. Цветаева в своей прозе отмечает, что её дочь становится обычной, обыкновенной. И сама Ариадна пишет, что становится «обыкновенной девочкой», к великой печали Марины.

i_101 0b283226cd05e073a77550fdefd40d79 13

Но что есть понятие «обыкновенный»? Такой, как все? И почему в отрицательном ключе? Обыкновенное = тихое счастье. Которого так немного выпало и матери, и дочери. Никогда не будет заурядной девочка, которая (кажется в 6 лет!) сумела отличить «радость» от «восторга» (Аля наблюдала за матерью, когда та слушала стихи Блока и написала потом в своем дневнике: «на лице Марины была не радость, но восторг»). Девочка с распахнутыми глазами, смеется всегда (из дневника Цветаевой: «вечно хохочущая Аля»).  Вся напичкана талантами, вся — состоящая из таланта разного рода: золотые руки — вяжет! Рисует. Переводит. А пишет как! Письмо теплится в её руках, она тонко чувствует русское слово. Владеет языком. И русский язык владеет ею. На русскую землю она стремится, в любимую Москву.

Два с небольшим года Аля была счастлива в Москве. Отправляла родителям в Париж восторженные письма о том, как в Советском Союзе все чудесно. И после того, как семья вновь воссоединилась на русской земле, в августе 1939 года Ариадну, как мы знаем, забрали и закрыли. Надолго. На всю молодость её, на весь её расцвет, на силы, крепкое тело, ясный ум, огромное сердце (ум и доброе сердце, впрочем, были с нею до конца жизни). И сгинули в полутемных камерах красота её, несостоявшееся материнство. Ариадна могла бы быть доброй женой кому-то. А сколько текстов ушло с нею, текстов, которые она могла бы написать, если бы… «Если бы я была не Ариадной, а, например, Александрой, может, всё было бы по-другому», — писала она Пастернаку.

Но только ли в имени дело? Что это за судьба такая?! И – кому: талантливому человеку, которому бы петь и петь эту жизнь! Расплата за грехи предков? Очищение рода? Огрехи системы?

15 марта. Для меня это годовщина Ариадны Эфрон. Как же хочется остановить её! Не пустить в Россию… Если бы она не уехала, возможно, прожила бы более счастливую жизнь, состоялась бы как мать и жена. И как литератор, переводчик, возможно, и как художник. Пусть и не на русской земле…

«Были мы – (помни об этом в будущем, верно лихом) я – твоим первым поэтом, ты – моим лучшим стихом» — написала Цветаева, когда Ариадна была ещё ребёнком. Судьба её действительно очень похожа на стих, стихию поэзии матери.

Ариадна Сергеевна сумела остаться добрым человеком до конца, и озлобленности на систему в ней не было. «Только одно неясно: кому все это было нужно? И для чего?»

На этот вопрос её, скорее всего, не ответит ни один человек.  Никогда.

 

 

Оставить комментарий