Долгая дорога домой. Повесть Илгиза Ахметова

Белый потолок над головой был уже противен – я знал наизусть каждое пятнышко, каждую царапину. Это однообразие, лишённость возможности двигаться, бессилие настолько угнетали, что даже монотонный писк аппаратуры казался нормальным – я его будто и не слышал… Так шли дни. Я даже счёт времени потерял…

Повесть (в сокращении)

 

Глава 1. Юрий Васильевич

 

Белый потолок над головой был уже противен – я знал наизусть каждое пятнышко, каждую царапину. Это однообразие, лишённость возможности двигаться, бессилие настолько угнетали, что даже монотонный писк аппаратуры казался нормальным – я его будто и не слышал… Так шли дни. Я даже счёт времени потерял…

Наконец меня перевели в общую палату областной больницы… С левой стороны у стены неподвижно лежал худой жилистый человек с впалыми глазами. Изредка он делал какое-нибудь простое движение. Как робот. Или механический манекен. Я ворочался, то и дело издавая отрывистые звуки. Мне было сложно разобраться в своих мыслях, воспоминаниях…  Помнил то, чего со мной не было… Тогда я ещё не знал, что в тот момент, когда остановилось моё сердце, в соседней палате ушёл из жизни от тяжёлых ранений, так и не приходя в сознание, солдатик, моложе меня. Из афганского ада. Спустя много лет, я делаю вывод, что воспоминания о боевых действиях средь гор Афганистана – не плод фантазии моего пострадавшего мозга, а реальная память этого парня… Значит, я должен жить. Не просто жить, а жить за двоих: за себя и за того парня…

– Ворочаться долго будешь? Будешь стонать – пинка получишь!

Я лежал, пытаясь заставлять себя не стонать, лишний раз не двигаться. А сам украдкой на его сторону поглядывал… И что я увидел – на полу, под кроватью, лежат две ноги – два протеза: одна ниже, другая выше колена… Ужас! Боже! «Пинка получишь!»  Чем? Протезом? Стыд-то какой! Хоть сквозь землю провались.

– Что? Копыта мои увидел? Делать нечего – без них мне никуда… Хоть и деревянные, носят меня. Ну что, отлежал бока-то? Айда, поднимись, посиди малость, легче станет.

Только присел на край кровати, чувствую, воздуха не хватает, голова как будто не своя.

– О-о-о… Рановато ещё, оказывается, тебе подниматься… Опирайся на руки. Глаза закрой. Сделай вдох поглубже. Чуток задержи дыхание. Выдыхай. Слегка нагнись вперёд. А теперь – вдох. Выпрямляйся со вдохом. Ну как, легче? Да, рановато ещё… Силёнок набраться надо. Ложись, полежи малость.

Прошёл час. Мне действительно стало лучше. За это время мы уже успели познакомиться: его слова лечили меня, успокаивали, поднимали настроение, вселяли уверенность… Юрий Васильевич, так звали моего собеседника, оказался прекрасным рассказчиком.

 

* * *

 

Много лет назад, рано потеряв родителей, Юра попал в детдом. Повзрослел рано. Закончив школу, оказался на улице: родной дом давно чужие люди заняли… Попытался положиться на кулаки – оказался за решёткой. Объяснили. Жёстко и доходчиво. Пришлось уехать – хоть куда, лишь бы подальше. Прописки нет. Жилья нет. Профессии нет, значит, и работы нет. И денег тоже. Вот уж правда, молодым везде у нас дорога!

Он и мешки выгружал в порту, и дворником устроился ради жилья, но как только узнавали, что жизнь его началась с решётки, сразу спешили пожелать доброго пути. Вперёд – к светлому будущему! И нередко добавляли про небо в клеточку…

Шли дни. Серые, похожие один на другой. Без веры и надежды на будущее. Наверное, так и пропал бы Юра. Если бы …

В тот день он, как обычно, отправился разгружать вагоны. Только что ушёл пассажирский скорый поезд. На перроне остался только один человек. Похоже, его никто не встречал. Он стоял, опираясь на костыли, и тяжело смотрел на чемоданы…

Юра заметил его ещё издалека и неосознанно, автоматически подошёл:

– Ну что, пойдём, помогу…

За последние полгода Юра впервые увидел доброе человеческое лицо.

– Ну пойдём, коли так. Похоже, меня всё равно никто не встречает.

Они пошли. Долго шли. Сначала молча. Постепенно разговор склеился сам собой. Седоволосый инвалид оказался подполковником в отставке. Ногу отняли в этом году и сразу в отставку.

– Эхо войны, – сказал он. В голосе прозвучали нотки нестерпимой боли, горя, как настоящее эхо. – Столько лет прошло. Осколок сидел в колене. Удалять доктора не решились. Сказали, пока ничего страшного. Вот, видимо, «пока» исчерпало себя. Пошло гниение, перешло в гангрену.

Зимой 1945-го, во время очередного наступления вражеская граната взорвалась почти рядом.  Осколки буквально нашпиговали тело тогда ещё молодого капитана. Но ему повезло. Так как было очень холодно, он наспех натянул на себя какую-то старую ватную фуфайку-телогрейку под шинель. Это и задержало осколки. А вот левая нога… Десяток осколков превратили её в сплошное месиво. Долго потом старались доктора. И не зря. Только один не сумели извлечь. Сначала не заметили, потом пришлось ждать улучшения, а потом решили – раз не воспаляется, ходить не мешает, пускай себе будет.

Разговаривали долго, это было приятно обоим. Со стороны, наверное, казалось, что внук бережно ухаживает за дедом. Имя «деда» в памяти не сохранилось. Нет, не забылось, а просто не сохранилось! Остался лишь «товарищ подполковник»…

Небольшой домик с видом на Волгу в пригороде Волгограда встретил их уныло, без особого оптимизма.

– Ммдааа-а… Домочадцы мои и не появлялись здесь. Грядки бурьяном заросли. Дом паутиной покрылся. Забросили гнёздышко…

Юра вмиг изменился, проснулось какое-то чувство – доселе ему неизвестное. Он поймал себя на мысли, что хочет сделать что-то хорошее этому человеку, всю свою жизнь работавшему, служившему… О котором в одно мгновение забыли все, даже близкие… И теперь рядом с этим  человеком был только он, Юра, тоже отвергнутый всеми, никому не нужный. Они оказались рядом – два одиночества. Как пара костылей…

День пролетел в одно мгновение. Юра успел и бурьян прополоть, и двор подмести, а к вечеру на столе пел самовар, на плите варился борщ, наполняя ароматом весь дом.

– Ужин готов! Прошу занять позиции, товарищ подполковник!

– Да ты настоящий солдат, Юрий! Из тебя замечательный офицер получится!

Слово было сказано. А подполковник слов на ветер никогда не бросал. Значит, так тому и быть. Наутро юркин сладкий сон прервал бодрый командный голос:

– Подъём!

В Доме офицеров подполковнику все, кто был в форме, отдавали честь, а Юра испытывал огромную гордость за него. Вскоре направились в военкомат. С этой минуты у Юры началась новая жизнь – жизнь военного.  В этот же день ему вручили повестку, назначили медкомиссию. Месяц не прошёл, а он уже был в армии. Всегда, когда у него что-то не получалось, он вспоминал подполковника. Это давало ему силу и веру в себя. Он во всём был лучшим. И надёжным товарищем. Наверное, потому и перевели его в спецчасть.

Через несколько лет Юра стал таким, про которых говорят: «Рембо отдыхает». В его группе все были настоящими воинами: справлялись с любым заданием, отлично управляли любым наземным, водным и воздушным транспортом, прыгали с парашютом, владели любым оружием в совершенстве. Они были элитой вооружённых сил.

 

Десять лет пролетели как один день. По случаю присвоения очередного воинского звания – капитана, его наградили отпуском. Юра, теперь уже Юрий Васильевич, одетый в парадный мундир, сошёл с трапа самолёта; такси мчало его через весь Волгоград. За окном весна дышала, благоухала запахом черёмухи; вокруг всё было просто хо-ро-шо! Прибыли. Знакомый дом. Всё та же калитка. Только деревья стали повыше…

– Вы к кому?

Юрий Васильевич стоял как парализованный. Он ничего не слышал и не видел. Только сердцем чувствовал – опоздал…

– Товарищ военный, вы кого-то ищете?

– Здесь подполковник в отставке жил…

– Так он ведь умер давно. Уж два года как. А вы кем ему будете?

– Сын… я… его… – наступила тяжёлая пауза. После капитан еле слышно добавил:

– Приёмный…

Почему он так сказал? А ведь сказал не он сам, а его сердце…

– Ай-яй-яй… Сын… Да ещё военный… Где же ты был, сын? Последний год водичку ему подать некому было. Вспомнили теперь… Эх, вы…

Юрий Васильевич грузно упал на колени. Огромный букет белых сиреней рассыпался перед калиткой. Из глаз капитана выкатывались и падали на землю огромные слезинки. Никто не слышал, как он плакал. Только слёзы обжигали тропинку, где когда-то ходил подполковник… Боль. Такая боль на душе. Безвозвратность. Как же так, почему мы не бережём то, что есть? Почему мы всегда куда-то спешим, торопимся и опять опаздываем? Жить надо здесь и сейчас – так учил его подполковник… Мечтать – удел философов. А военный – он солдат! Он должен жить, бороться и побеждать! А если умирать – то достойно! Героем! Чтоб потом народ в легендах о нём вспоминал!

 

Юрий Васильевич резко встал. Вытянулся по стойке смирно. Так простоял минуту. Минуту, равную вечности. Минуту памяти…

Он шёл по улицам. Ноги сами привели его к вокзалу. До поезда оставалось ещё больше часа. Капитан зашёл в привокзальный ресторан. Народу было как всегда много – в основном, завсегдатаи. Он сел за столик, задумался. Официант подошел быстро.

– Что заказывать будем?

– Два стакана. Водку. Кусок чёрного хлеба. И поесть что-нибудь – с утра не ел…

– На двоих? Ну, в смысле, ваш товарищ подойдёт?

– Он уже не подойдёт. Никогда…

…До краев налитый стакан Юра держал в руках, а второй, тоже полный, стоял по другую сторону стола, накрытый куском чёрного хлеба. Мысли уносили его далеко: то в заполярную Новую землю, то на Сахалин, то на остров Русский. Армейские будни чередовались с воспоминаниями здешними, как будто он, окрепший, закалённый капитан, вёл диалог времён. Как будто держал ответ перед седым подполковником…

– Не пьётся в одиночку? Подмогну… – внезапно появившийся на другой стороне стола парень схватил стакан. – За всё хорошее!

– Стакан на место! Хлеб на место!

За спиной появилась толпа таких же наглецов.

– А чем это мы тут недовольные такие?

То ли чутьё, то ли боковое зрение, но блеснувший нож он опередил. Рука наглеца с хрустом сломалась, а удар левой его совсем выключил. Прошла минута. Может, и меньше. Среди опрокинутых столов, разбросанных стульев и вырубленной шпаны Юрий Васильевич стоял один. Где-то женский голос кричал караул, звал милицию.

– Даже помянуть по-человечески не дали… Нелюди вы…

По ступенькам на второй этаж уже спешили стажи порядка, кто-то кричал:

– Сюда! Сюда! Он здесь!

Но когда зашли, капитана и след простыл. Никто не заметил, как он перешагнул через открытое окно. А ведь второй этаж… Ещё через полчаса поезд увозил его всё дальше и дальше от этого кошмара. Казалось, плохо – это здесь. А где-то там, за поворотом – светлое будущее… Он вёз с собой эту неподъёмную ношу, свой неоплатный долг перед памятью теперь уже навечно своего старика, чьё седое лицо олицетворяло всё хорошее, что только было у него в жизни. Каждый свой шаг теперь он делал во имя искупления этого долга. И это становилось частью его долга перед Родиной.

 

Глава 2. Винтик, отслуживший винтик

 

Юрий Васильевич становился всё малословнее, совершенство его боевой подготовки – всё более фантастическим. Армия была для него всем: и семьёй, и домом, и работой, и досугом, и даже развлечением. Один простой пример: он пальцами запросто мог выдернуть из забора старый гвоздь и, бросив, сбить летящего воробья.

Идеологически их подковывали в духе марксизма-ленинизма: политинформации, политзанятия, индивидуальные беседы, – всё  ставило целью формирования личности в роли винтика в огромном механизме: механизм без этого винтика, может, и обойдётся, а вот винтик без механизма – ничто! А этот винтик и есть он: Иванов, Петров, Сидоров… И конечно же, Юрий Васильевич. Винтики можно использовать, отложить про запас, потерять или просто выбросить – никто и не заметит! Так происходило часто. Сначала создавали, потом засекречивали, потом отправляли: на запас, на хранение, в архив – куда угодно, лишь бы подальше от народа. А потом выбрасывали… как туалетную бумагу…

Так случилось, что какая-то африканская  страна, условно назовём её Анголой, стала зоной жизненных интересов СССР. Пошла идеологическая обработка. Обеспечили матбазой. Снабдили оружием и техсредствами. Партия решила, что в этой стране будет политический переворот, и он случился.

Группа Юрия Васильевича сбросилась под утро: часы показывали 3 ч. 30 мин. Время, когда глаза закрываются сами, когда хочет спать каждая клеточка любого нормального человека. Потому их никто не заметил, да никто и не ожидал. Эта  тёплая ночь для спокойной тропической страны оказалась последней мирной.

Время было распределено по секундам. К 10 часам утра вся «работа» была выполнена. Правительство свергнуто, здание правительства взорвано. Теперь можно и домой. Обратный путь к заданному квадрату пролегал меж двух развалин неких сооружений. В целях осторожности, чтобы осмотреться, Юрий Васильевич стал подниматься на пригорок справа. Только группа вошла в коридор, произошёл взрыв чудовищной силы. Шансов выжить не оставалось.

Когда Юра пришёл в себя, сразу понял, насколько сложна ситуация. Правая нога вывернута ниже колена. Большое бурое пятно крови говорило об открытом переломе. Живот тоже был мокрым. А дальше было ещё хуже. Через правый край живота, насквозь пронзив всё тело, торчала арматура. Снять себя он не мог. Время работало против него: кровопотеря продолжалась.

Послышались голоса. Это на грохот взрыва пришли местные стражи порядка. Похоже, старший шёл впереди. За ним ещё трое при оружии. Юру они не видели: изломанная бетонная плита была хорошим укрытием. Пришпиленный арматурой, он не мог ничего. Чтобы не сдаться, на всякий случай приготовил пистолет. Не понадобилось. Когда группа подошла к центру взрыва, неожиданно прозвучали выстрелы. Сначала два, почти дуплетом, спустя секунды ещё два. Стреляли метко. Точно в голову. «СВД, снайперская винтовка Драгунова? – подумал Юра, – так ведь здесь наших быть не должно…» Но почерк знакомый. Ещё выстрел. Потом ещё один. Пистолетные. «Кольт, – промелькнуло в голове. – Ликвидатор… Неужели?» Не верилось. Мысли путались.

Но не это теперь было главное. Юра снял поясной ремень, вскрыл экстренный комплект. Ампулы под левым подкладом тоже уцелели. Надо отключить боль. Но дотянуться до позвоночника было невозможно: арматура не давала. Укол пришлось сделать внутримышечно. Время пошло. Через 3-5 минут начнёт действовать, через 4-5 часов перестанет. Надо успеть.

– Солдат должен жить! Выжить! Героем!

– Есть выжить! Товарищ подполковник!

Юра размотал нить пилы с алмазной пудрой, пропустил её под собой – на это ушло больше часа. Зато спилил за пять минут! Он понимал, что спиленная арматура начнёт падать, потому подготовился заранее: в рану сверху влил вторую ампулу, проверил, нет ли заусенцев на распиле. Только потом допилил. Арматура оторвалась, стала падать, Юрий Васильевич молниеносно схватился и выдернул её. Потерял сознание.

Когда очнулся, птицы клевали его застывшую кровь. А он – беспомощный, израненный, переломанный, потерявший много крови, лежал на этой чужой земле, которой он, кроме горя, ничего не принёс. Здесь всё было чужим: и земля, и деревья… И даже эти птицы, хоть и были похожи на наших ворон, кричали не по-нашенски…

Спешно обработав, зашил раны на животе. Обнадёживало то, что кишки и печень не пострадали: железка прошла через мягкие ткани, но Юра на всякий случай оставил дренаж, изготовив из бельевой резинки. Не смейтесь, из трусов выдернул. Это уже потом он убедится, что правильно сделал – гной перестал идти только через неделю. А вот нога была действительно безнадёжна: мало что открытый перелом, да ещё птицы поклевали…

Солнце пекло вовсю. Недалеко, выше, на этом пригорке начиналась роща. Надо добраться. Вколол в колено последнюю ампулу и пополз. Сначала попробовал на спине. На левом боку оказалось менее болезненно. Вот, наконец, долгожданная прохлада тени. Подобрав две деревяшки, наложил на ногу шину, обвязав всем, что было – в ход  пошли ремень со всем комплектом, лоскуты гимнастёрки и даже нить пилы. Сам того не подозревая, спрятал инструмент на сломанной ноге…

Солдат должен всегда поступать правильно. Даже если ошибётся – должен ошибаться правильно. Даже если погибнуть, только во имя достижения цели. Он полз сколько было сил. Вдруг почувствовал еле уловимый запах. Это был запах папирос. Вернее, запах брошенного бычка «Беломора».

– Неужто наши… – горькая мысль снова обожгла душу – он нашёл окурки. Значит, действительно наши. Чутьё не обмануло. Недалеко лежал труп. Две раны. Два выстрела. Кольт. Второй выстрел – контрольный. В голову. Юра его знал – занимались вместе. Из одного котелка хлебали. А как обернулось… «Жизнь одного человека ничто во имя судьбы партии» – промелькнули в голове  слова политрука.

Осмотревшись, Юра заметил кровь чуть на стороне. Переворачивали. Значит, ловушка: граната под трупом. Он увидел невидимые простому человеку две нити. «Разминировать не стоит», – подумав, аккуратно и очень осторожно выдернул край ветровки, вырезал оттуда ампулы: это единственное, чем мог услужить его старый знакомый. Можно было бы даже сказать, друг. Кому верить после этого?

А на далёкой Родине родные снайпера Сироткина получат пакет со штампом, где будет сказано, что он героически погиб, исполняя долг перед Родиной, партией и советским народом. Похоронят закрытый пустой гроб… А он останется лежать здесь, никому не нужный, неизвестный, непрошенный. Потом, когда-то, взорвётся граната под ним… Разбросает его прах. Это будет его последний салют. Винтик отслужил. Списан. Выброшен. Забыт…

Укол подействовал почти сразу. Боль отступила. Юрий Васильевич пополз. Он отчётливо помнил карту местности. До границы – километров тридцать. Далековато. Но это единственный шанс выжить. По пути нашлась удобная палка. Опершись на неё, Юрий Васильевич пошёл. Потом нашёл ещё одну. Идти стало легче и быстрее… К рассвету позади осталась почти половина пути.

У ручья остановился на привал. Жадно пил. Организму требовалось много воды, чтобы компенсировать потерю крови. Он промыл раны на животе, отстирал тряпки и сделал перевязку. Разрезав брючину, осмотрел ногу, промыл, туго забинтовал. Как жаль, что фляжка со спиртом раздавилась, хорошо бы ногу обработать.

Наверное, на кровь от бинтов в воде стали собираться рыбки. Сначала мелкие, потом и покрупнее. Когда появилась одна за полкило, у Юры даже глаза заблестели. Спешно отрезав кусок тряпки с засохшей кровью, он проткнул его тоненьким прутиком и воткнул в мелкоте почти у берега. Долго ждать не пришлось: крупная отгоняла мелочь и была почти рядом. Рыба воду замутила – тем лучше для Юры! Выждав момент, рогатиной прижал рыбу к твёрдому дну. В следующее мгновение проткнул её насквозь второй палкой. Чувствовал, что сил маловато, потому и не спешил: ждал, когда рыбина ослабнет. Только потом перебросил её на берег.

– Завтрак – главная трапеза дня!

– Да, товарищ подполковник!

Глаза замокрели…  «Сила бойца на кухне куётся!»

Разжечь костёр не составило труда: химический состав ремня ускорял процесс. Он отрезал узкую полоску ремня, натёр до нагрева две сухие деревяшки и вмял меж ними ремешок… Пошёл дымок… Затем – пламя. Жаль, что чай не в чем вскипятить. И шоколада нет. Юра улыбнулся: «Не хочу чай без шоколада!» Как мало человеку для счастья надо! Всего лишь победить. Одолеть себя. А потом сытно и вкусно поесть… Обмазанная глиной рыба на костре печётся быстро. Аж косточки мягкими становятся. А как вкусно! Стоит попробовать!

Юра проснулся от кошачьего мурлыканья. Это был обычный домашний кот. Он ластился в благодарность за остатки рыбы. Погладив животное, Юра понял: совсем рядом, возможно, кто-то живёт. Надо быстрее уходить. Он помнил карту. Впереди гора. С правого, западного склона стекает ручеёк – эта самая речка. Ещё правее – дорога. Она ведёт к самой границе. Отдохнувший, теперь он шёл быстрее. Пока шёл, вернее сказать, ковылял, попадались ягоды, фрукты. Съедобность их он определял легко: ни червяки, ни птицы не едят ядовитые плоды. Нога болела, но ампулы он берёг на крайний случай. Дорога домой только начинается…

 

 Глава 3. Ампутация

 

Юрий Васильевич не ожидал, что так легко перейдёт границу. Ни на этой, ни на той её стороне никто не встретился. Раз его не нашли пограничники, он должен найти их сам. Вот страна! Прямо рай: граница не охраняется, еды вокруг полно, тепло, дома строить не надо – каждый кустик как в дом пустит. Живи и радуйся!

Идти пришлось долго. Только к вечеру впереди появились постройки. Местного языка он, конечно, не понимал, потому и решил: будь что будет. Чудесам не бывать, а одну смерть он уже минул. Его появление заметили не сразу. А может, просто не обращали внимания. На земле валялась посудина. Взяв её, Юра пошёл к колодцу, типа нашего журавля. Зачерпнул ведро воды, отмыл начисто посудину, натирая песком, сполоснул, стал пить. Потом зачерпнул ещё раз, поставил подальше от колодца, сел и начал разматывать повязки на сломанной ноге. Состояние было, прямо скажем, хреновое. Угроза гангрены была реальной.

– Да, товарищ подполковник… По вашим стопам иду…

На языке вертелась детдомовская считалка: «На два брата – две ноги,                   экономят сапоги».

Юра сделал вид, что не видит: подошли несколько человек, молча смотрели, как он чистит открытую рану. Становилось ясно, что нога не заживёт. Молодой мужчина прикоснулся к его плечам и стал о чём-то говорить на своём языке, показывая то на сломанную ногу, то в сторону домов. Было понятно, хотят помочь, надо куда-то идти…

Его отвели в медпункт… Появилась надежда. Маленькая, но надежда. Правда, она почти не оправдалась. Воспаление, характерный запах, выделение тёмной жижи говорило о неминуемости гангрены. К рассвету стало точно известно – без ампутации не обойтись. Утром, когда подошли люди, Юра стал им объяснять, что ногу придётся отрезать: они очень огорчились. Но они восхищались его мужеством… Труднее всего было объяснить, что нужно вскипятить масло и им прижечь срез. Когда поняли, женщины стали плакать, обнимали его за голову, целовали, становились на колени. По всему было понятно: они спрашивали, нет ли другого способа. Но способа другого не было. Медлить было нельзя. Воспаление поднималось всё выше. Уже началось заражение в суставе. Значит, колено не сохранить… По просьбе Юры позвали двоих мужчин. Операция началась. Вколов обе оставшиеся ампулы, отключили ногу. Наложили жгуты, закрепили ногу. К тому времени Юра успел объяснить, что и как нужно делать. На случай потери сознания. Он терпел: помогал, когда отрезали сухожилия, поднимали мышечную массу. Когда стали пилить кость, не выдержал. Отключился.

– Понимаю, тяжело. Но жить надо. Надо выжить!

– Есть выжить, товарищ подполковник!

Очнулся от влажного прикосновения. Юра открыл глаза. Женщина вытирала ему лицо. В её глазах бриллиантами блестели огромные слезинки…

Нога уже была отпилена, накладывали последние швы. Слышно было, как где-то рядом разогревают пальмовое масло… Странно, боли не было. Наверное, организм ещё не оценил потерю. Вот начали заматывать верхнюю часть ноги поверх бинтов столовой клеёнкой, защищая от лишнего ожога. Никто, наверное, не знает точно, кто и где  изобрёл этот варварский способ прижигать раны кипящим маслом, но его использовали ещё в глубокой древности. И до сих пор не придуман более действенный и безотказный способ. Одни плохо обеззараживают, другие слабо закупоривают кровопотерю, требуют дорогого оборудования, высокоточного инструмента… А при такой высокой температуре погибают любые микробы, сворачивается белок, останавливается кровь. А значит, достигается желаемый результат.

От боли ожога Юрий Васильевич опять провалился в бездну. Огорчённо смотрел седой подполковник, покачав головой, пытался успокоить: «Без ноги тоже можно жить. Была бы голова, а шапка всегда найдётся…»

В этот раз он пробыл без сознания намного дольше. Когда пришёл в себя, солнце уже стояло высоко. Рядом сидела молодая африканка в белом халате и дремала. Вернее, спала чутким профессиональным сном. Окна были открыты. Оттуда доносился шум детворы, птичье пение. Здесь жизнь течёт своим чередом. И народ живёт в мире и согласии. С соседями, с природой: вот ему помогли… А ведь он не с миром пришёл… Как это плохо – быть пешкой в чужих руках, быть винтиком.

Девушка вздрогнула, проснулась. Заулыбалась, радостно вскрикнула, соскочила и подбежала к открытому окну. Что-то крикнула в окно и сразу же вернулась обратно к нему. Влажной тряпкой вытерла его лицо, руки. Ему было просто хорошо. Как будто не было беды. Забежали дети, окружили его, тумбочки обставили букетами цветов, а сами говорили, говорили… Перебивая друг друга… Они восхищались им. Да и белого человека они видят не каждый день. А может, и впервые. Для них он – герой. Сильный, всемогущий человек, с которого можно брать пример.

Дня через три-четыре за ним приехали представители власти и увезли. Юра был почти уверен, что его сдадут в посольство, а потом он отправится домой.

 

Глава 4. Побег

 

Но привезли его не в посольство. И даже не в полицейский участок. Повели в частный зажиточный дом. Спустились вниз, завели в комнату. За спиной лязгнули тяжёлые засовы. Единственное окно было с решёткой, и у самого потолка. Были умывальник, туалет и два топчана. На одном из них лежал молодой мужчина с босыми ногами, африканец, крепкого сложения, в сильно изношенной одежде. Увидев Юру, он сначала удивился, потом обрадовался. Чему он радовался, стало ясно только потом.

Снаружи послышался шум. Открылось окошко в двери. Появилась голова пожилой строгой женщины. Африканец, улыбаясь, разводя и размахивая руками, стал подходить к двери. Но после нескольких её слов присмирил и сел на место. Дальше она говорила так, что Юра приблизительно понял. Она принесла поесть для него, Юры, а он пусть не дёргается, ждёт ужина. Дальше она приказным тоном велела африканцу отнести еду на стол. Для Юры. Когда окошко закрылось, африканец с важным видом подошёл и забрал чашку. Юра примерно этого и ожидал, он пригрозил пальцем и помотал головой: нельзя этого делать! Африканец нагло показал фигу. Не раздумывая, Юра схватил фигу и сжал в кулаке. Приглушённый гортанный звук и хруст пальцев прозвучали почти одновременно. Коронный удар левой в ухо надолго успокоил верзилу. Ведь всё просто – веди себя как человек, разве он не поделился бы? А теперь… Теперь уже не вернуть упущенное.

– Шпана она и в Африке шпана… – Юра усмехнулся. Он убрал за собой со стола, помыл посуду и подошёл к двери. Постучал, окошко открылось. Появилось то же строгое лицо. Увидев чистую посуду, женщина улыбнулась и начала что-то говорить африканцу. Но увидев его притихшим, рассмеялась и ушла. После ужина африканец, наверное, впервые в жизни помыл посуду. Глядишь, может, и человеком когда-то станет…

Так прошли несколько дней. По просьбе Юры каждый день дважды приходил санитар. Обрабатывал ногу и менял повязку. Юре также дали столярный инструмент и дерево, чтобы мог изготовить себе протез. Африканец во всём ему помогал. Говорят, дурной пример заразителен, оказывается, и положительный тоже! Впервые взяв в руки столярный инструмент, молодой человек так увлёкся работой, что забывал про всё на свете. Они учили друг друга языку, каждый своему. Самое смешное, что наряду с «да» и «нет» африканцу легче всех запомнились «ё-моё» и матерные выражения.

Когда есть чем заняться, время проходит быстро. За неделю он встал на протез. Потом ещё неделю его подгонял, учился стоять, ходить.

Недели проходили одна за другой. Наконец наступил день, и двери перед ним открылись. Его вывели. Стоял пасмурный февральский день. Моросил дождик. Юрий Васильевич посмотрел на небо. Тяжёлые облака висели низко и быстро плыли на север. «В нашу сторону, – с тоской подумал Юра. – Передайте привет моей Родине…»

Те, кто за ним приехал, опять не оправдали надежд… Оказалось, его просто купили. Как товар. Как собачку на птичьем рынке. Значит, это была не частная тюрьма, а отстойник. Здесь торговали людьми.

На следующий день он и стал цепным псом, охраняющим дом своих новых хозяев. Всю дорогу Юра проспал. Видно, в бутылке минеральной воды было снотворное. Потому он и не заметил ни перелёта, ни таможни. Его посадили на инвалидную коляску, сняли с ноги протез. А на таможне сказали, что он только заснул, боли сильные, лучше не беспокоить. И не беспокоили. За деньги, разумеется. Сказали, везут на лечение. За протезом едут.

Юра проснулся только на следующий день в такси. Они ехали по объездной дороге большого города. От лошадиной дозы снотворного ломало всё тело, болела голова. Но Юра всё же увидел кое-что важное. Это были знаменитые «тарелки». «Город Касабланка? Когда успели? Ведь это несколько тысяч километров!»

Всё предусмотрели, сволочи. Протез сняли. Костюм надели с пришитыми рукавами… Не шелохнёшься. За городом проехали ещё с десяток километров. Солнце справа. Значит, едем на север. Слева должен быть порт. Должно быть много кораблей, у пирса и на рейде. Может, и наши есть…

Ещё несколько минут езды – и машина остановилась, заехав во двор. Юру вывели из машины, отвели к стене сарая и посадили на перевёрнутое старое ведро. В какой-то момент все враз набросились на него, повалили на землю и держали, как кабана при забое. Надели на здоровую ногу кольцо типа кандалов, электросваркой приварили цепь. Пахло горелым мясом, а сварщик продолжал варить… Наконец всё закончилось. Облили ногу холодной водой. Металл шипел. От ожогов нога покрылась волдырями. Отпустили. Все отошли. Встали полукругом. Смотрят. Любуются на своего нового «охранного пса». Такое унижение…

Юркина жизнь превратилась в собачью. Еды давали не всегда, иногда даже воду забывали приносить. Юра потерял счёт времени. Оброс. Иногда и жить не хотелось. Но даже самоубийство совершить нечем. Он вспомнил, как собаки прячутся от жары. Юра стал рыть землю. Это хоть как-то отвлекало от тяжёлых мыслей. И вдруг – удача! Откопал обломок старого напильника. Медлить было нельзя. Левая нога на месте сварки болела постоянно. Место ожога не заживало. Если так лежать – и вторая нога пропадёт.

За неделю упорного труда на стальном кольце появились два надреза. Теперь оставалось только ждать. И долгожданный час настал. В те дни шли ливневые дожди. У хозяев был праздник. Видимо, очень большой и значимый – Юре вынесли большую чашу еды. Было даже мясо. Очень кстати. Подкрепившись, Юра на то место, где он обычно лежал, набросал землю, создавая форму человека, накрыл лохмотьями. Только потом раздвинул и отломил кольцо на ноге. Надел протез, взял своё единственное оружие – обломок напильника. Всё. Миг свободы настал. В путь. Если всё будет нормально – до утра не схватятся. Значит, есть время. Почти семь часов. Это хорошая фора. Юра взял костыли и пошёл. На улице никого не было, да и кто в такую погоду ходить будет. По пути снял с какого-то забора проволоку, примотал к костылю.

К счастью, дождь перестал довольно скоро. Сквозь ночную темноту Юра пробирался туда, где на зеркальной морской глади стояли корабли. Их редкие гудки, мерцающие огни на мачтах манили и звали его. Впереди его ждала свобода. И конечно, дорога домой. Каждый шаг стоил для него огромного труда, но он был шагом к цели. Шагом к свободе. Домой!

В ночной тишине лаяла собака, слышались отрывистые звуки. Юра понял – обнаружили его исчезновение. Спасительная вода становилась всё ближе и ближе. Но и шум усиливался. Вот уже и омытый приливом песок. Тут проваливаются его костыли. Юра падает вперёд. Как обидно!

– Вперёд! Только вперёд!

– Есть, товарищ подполковник!

– Если ноги бессильны – руки выручат!

Сильные руки волокли своё тело к воде. И вот вода! Юра отстегнул протез, скрутил вместе с костылями проволокой и, опираясь на них, как на плот, поплыл. Плавал он хорошо. Когда на берегу появились люди, он был уже очень далеко: приближался к судну, стоящему на рейде. Ослабший Юра схватился за якорную цепь…

С первыми лучами солнца судно дало длинный гудок. Вокруг стоял густой туман. Якорь стал подниматься. Так Юра оказался на судне, вернее, в его якорном тоннеле… Берег отдалялся. Судно вышло в море, взяв курс на север. Юрий Васильевич из последних сил вскарабкался по цепи и, падая на палубу, потерял сознание.

Вахтенный с рубки, увидев его, поднял дежурную группу… Юра оказался в корабельной санчасти. Его бессознательное состояние сменилось сладким мирным сном. Впервые за полтора года он помылся, побрился, поел по-человечески.

Судно было английским. На всякий случай, Юра делал вид, что языка не знает: осторожность не повредит. Нашли матроса, знающего русский, стали спрашивать. Юра рассказал, что он турист, во время экскурсии потерялся, заблудился, сломал ногу, потом его нашли африканцы, отрезали ногу, продали в рабство. Юра показал место сварки кольца цепи на левой ноге, приподняв брючину, и понял, что ему не верят. Оказывается, им по радио уже передали о побеге из тюрьмы опасного преступника и обещали вознаграждение. Юра смотрел на них и делал вид, что не понимает, благодарил за спасение. А в ответ услышал на английском: «Да тебе спасибо самому за такую сумму!»

Юра свободно ходил по палубе, мог зайти в санчасть, в свою каюту, в столовую и ещё кое-куда. Дальше его не пускали. Сначала за ним следили, а через час совсем забыли: «Куда сбежишь – кругом вода!»

А бежать надо. Если сдадут – шансов не будет. На леере правого борта Юра заметил аварийный комплект: ящик оранжевого цвета. Знания, полученные на занятиях, очень помогли. Внутри находятся самонадувной плот, 5 жилетов, аварийный буй. Сигнал о вскрытии поступает вахтенному. А вскрыть надо. Иначе не дотянуть до берега. Опытный глаз быстро нашёл кабель сигнализации, надо лишь его перерезать. Украсть скальпель в санчасти нереально. Осталась столовая. Кухонный нож. Годится. Решено. «Цепи сигнализации европейских кораблей выполнены по однопроводной системе с напряжением 110 вольт и работают на замыкание цепи…» Всё, как по учебнику.

Во время ужина Юра, будто нечаянно, на свой поднос вместе с ложками и вилкой положил два сервировочных ножа. Один из них незаметно перекочевал в карман. Сразу после ужина и осуществил задуманное. Обмотал полоской столовой клеёнки ручку ножа для изоляции и выполнил задачу без сучка и задоринки. Открыл крышку, убедился, что всё по плану. Дело сделано как нельзя вовремя и правильно. Уже через несколько часов стемнело. Далеко на восточном горизонте замигали огни. «Так это что – Лиссабон? Испанский берег? Португалия!»

Юра быстро связал протез и костыли. Жилеты были со светоотражающими полосками. Потом он вытащил буй, отрезал на нём питание, закрепил костыли и выбросил за борт. Следом выпрыгнул сам.

Когда покидаешь борт таким образом, самое главное – чтобы тебя не затянуло винтами. Поэтому надо оттолкнуться, как можно сильнее. Сделать это трудно, а одноногому – ещё труднее… Но ему повезло! Да ещё как повезло! Такое везение можно сравнить разве что с божьей милостью. Если бы он опоздал ещё на два часа, уже ничего исправить было бы нельзя.

Луна только поднималась: начинался прилив. Течение несло Юру к берегу. Да и он плыл изо всех сил. Особенно после того, как увидел катер, который нёсся на предельной скорости к только что покинутому Юрой английскому кораблю.

 

Глава 5. Глухонемой мастер-калека

 

Выбравшись на каменистый берег, Юра стал искать временное убежище. Надо быть готовым ко всему. Вот-вот начнётся отлив.

– Хвосты надо отрубать вовремя! Так любил говорить великий полководец Чапаев.

– Есть, товарищ подполковник!

Отмотал проволоку, освободил буй и толкнул его подальше, предварительно надрезав  с одного края английским столовым ножом. Волны подхватили буй как добычу, как жертву и, обняв могучими волнами, унесли обратно в море. Юра прополз по каменистому берегу ещё с десяток метров и, добравшись до двух огромных камней, заполз в маленькую уютную пещеру, где и вздремнул, точнее, отключился от усталости.

Проспал  немного, проснулся от звуков сирены пограничного катера. Оказывается, эти идиоты в поисках Юры прочёсывали прибрежные территориальные воды чужой страны. Но граница – святая линия. Она охраняется законом. И никто не вправе её нарушать: нарушитель должен быть наказан. По всей строгости закона. Пограничники требовали остановиться, но нарушитель стал убегать. Прозвучали требования ещё и ещё. Всё тщетно. Предупредительные короткие очереди тоже результата не дали. Лёгкий пластиковый катер, еле касаясь водной глади, приближался к нейтральным водам. Левый борт пограничного корабля окрасился заревом. Друг за другом ушли две ракеты. А дальше – как в песне: «Вдали пожар и смерть, удача – с нами!»

Право, радоваться чужому горю нехорошо. Но что поделаешь, нет худа без добра. У них был шанс. Они его упустили. Зато шанс появился у него. Прямо-таки закон сохранения шанса…

Юра проснулся с первыми лучами солнца отдохнувшим. Внутреннее чувство подсказывало ему, что всё позади. Торопиться никуда не надо. Здесь он надолго. Только неясно, откуда такие предчувствия… Он в чужой стране. Один, без документов, денег и вообще нелегально. С точки зрения закона, он бесправный. Его просто нет. Допустим, он обратится в посольство, что скажет – правду? Тогда он преступник. И не просто преступник, а международный террорист. Не скажет правду, опять преступник… Уже за ложь… Как же быть? Пожалуй, единственно верный путь – стать невидимкой. Стать никем. Глухим, немым, безликим. Таких много в любой стране. Называют их по-разному: где беспризорниками, где нищими, где бездомными…  Испания не исключение. Самый простой и надёжный путь – идти на свалку. Но в этом плотно заселённом уголке Земли очень трудно её, во-первых, найти, а  во-вторых – добраться незамеченным. И примет ли контингент?

Итак, в путь. Смелей! Вперёд! Юрий Васильевич надел протез, взял костыли и пошёл, куда глаза глядят. Навстречу полной неизвестности. Но во всём можно найти рациональное зерно. Ведь оказаться здесь – лучше, чем оказаться опять прикованным к цепи. Да и домой – вряд ли есть смысл возвращаться. Если взорвали те, кто стрелял, значит, был приказ заметать следы, уничтожить его группу, как ненужных свидетелей.

По этим всем причинам Юра и решил: если хочешь выжить, надо притвориться глухонемым. Ещё в детдоме у него был знакомый глухонемой парнишка. Вернее, он плохо слышал и плохо говорил. Зато жестами изъяснялся легко. Многие хорошо запомнились Юре. Теперь это было кстати. У жестов нет национальности.

Юра уходил по заросшей травой обочине всё дальше и дальше от берега. Когда возле него остановилась машина, солнце стояло уже высоко. От скрипа тормозов Юра вздрогнул, повернулся. Вышел молодой мужчина, открыл дверь, пересадил жену на заднее сиденье, к детям, и подошёл к Юре. А сам всё время говорил, прямо тараторил… В целом, было понятно, что хочет помочь. Юра с трудом сел в машину, сняв протез. Дети с заднего сиденья смотрели и шептались между собой. Наверное, они впервые видели человека без ноги. Как это тяжело видеть, что тебя жалеют даже дети.

Ехали долго. Юра, усталый, голодный, лишённый надежды, вздремнул… Остановились на заправке. Решив сходить в туалет, он надел протез, взял костыли. Но когда вернулся, их уже не было. Уехали. Что ж поделаешь, никогда не знаешь, где найдёшь, где потеряешь. Он долго стоял, не зная, что делать.

– Терпение. Уныние – удел слабых.

– Да, товарищ подполковник.

Изредка подъезжали машины, заправлялись, уезжали. Солнце уже клонилось к закату. Подъехала красивая машина с открытым верхом. Вышла элегантно одетая молодая женщина. Вставила заправочный пистолет и пошла к окошку. Может, боялась испачкаться, может, просто не умела – но пистолет под напором бензина из горловины выпал. Юра бросился к машине, сумел остановить колонку. Большая лужа бензина растекалась по бетонным плитам и медленно впитывалась через щели и трещины. Женщина, напуганная произошедшим, скороговоркой благодарила, сунула ему в руки приличную сумму и, заправившись с его помощью, уехала. В этот самый момент свернула к заправке другая машина. Юра ещё издалека заметил сигару у водителя и изо всех сил направился навстречу. Успел. Машина остановилась метрах в тридцати от лужи. Выскочил и прибежал, задыхаясь от волнения, пожилой оператор-заправщик. Когда недовольный водитель наконец всё понял, то изменился в лице. Он смотрел то на свою сигару, то на лужу бензина, то на Юру, то на заправщика… Наконец он заговорил: благодарил обоих. Он оказался местным фермером и в благодарность оставил целый ящик спелых, красных помидоров. На следующее утро об этом событии уже знали все. Позже, когда Юра стал понимать по-испански, узнал: оказывается, многие ехали именно к этой заправке, с детьми, специально, чтобы показать, как глухонемой да ещё безногий человек стремится трудиться. Но это было потом. А в этот вечер они вдвоём – Юра и заправщик – дружно подмели заправку, везде всё почистили и вытерли. А после ужина Юра там и остался. Дворником при заправке. На целых полгода.

В течение дня он подметал территорию, вытирал окна, протирал стёкла машин.  Естественно, водители платили, он не отказывался.

Насколько велико было удивление хозяина заправки, когда вечером Юра принёс все деньги в кассу. Хозяин оказался очень хорошим человеком: помог ему с документами. Так как не было вообще никаких исходных данных, сделать это было просто невозможно. Но удалось найти лазейку в законе и получить условное удостоверение личности. Это позволило оформить его на работу, дать право на жильё. Так Юра стал почти гражданином Португалии. Хозяин дал ему комнату, недалеко от заправки, где у него был ещё и небольшой автосервис. Юра просыпался рано, выходил во двор и делал утреннюю гимнастику.

– Первые лучи солнца людям счастье раздают…

– Да, товарищ подполковник!

Выходил он без протеза, в футболке и трусах, качался на турнике, ходил на руках. В завершение давал круг вокруг двора. Он часто замечал, как за ним подглядывают. Если смотреть со стороны, казалось что он действительно бежит, только почему-то перебирая руками верхушки забора.

Потом он умывался, завтракал, надевал свою новую спецовку и принимался за работу. Сначала подметал возле дома, автосервиса, а потом шёл к заправке. К тому времени он изготовил себе новый протез. С коленным шарниром. Даже стопа была как настоящая. Ребята, что в автосервисе работали, ему старались помочь, чем могли: инструментом, материалами… Они восхищались его умениями и знаниями.

Юрий Васильевич постепенно освоил новый протез. Научился обходиться без костылей. Было трудно, но он не привык сдаваться. Его успехам радовались все, особенно хозяин. Ещё бы! Ведь с появлением Юры у него дела пошли просто на взлёт! От клиентов отбоя не было. Его заправка стала, пожалуй, самой престижной на всём побережье. Пришлось построить стоянку, кафе, детскую площадку.

Однажды Юра оказался рядом, когда  ребята в автосервисе оказались бессильны перед очередным авто. Они просто не знали причину, не понимали, как устранить неисправность. Помощь Юрия Васильевича пришлась как нельзя кстати. Машина ожила. Клиент остался доволен. Нет, он был просто в восторге. Оказалось, его машину кто только не смотрел, не пробовал хоть что-то сделать. А тут появляется глухонемой безногий калека и творит чудо. Молва о таких событиях распространяется очень быстро. Буквально через несколько дней всё побережье говорило только о нём. Только вот что странно: никто не рылся в его прошлом, никто не искал в нём грязи, никто не считал его чужим. Для всех он был таким, какой он есть: простой, добрый, умный. Он, словно живой памятник, привлекал к себе внимание, призывал быть всех лучше, внимательнее друг другу.

Бизнес у хозяина пошёл в гору: на ремонт приезжали отовсюду. Несколько лет жизни в этой тихой и спокойной стране, возможно, были бы самыми счастливыми в жизни Юры, если бы не тоска по родине. Во сне он всё чаще видел белые берёзы, живописные берега Волги-матушки. Вспоминал старый дом отставного подполковника, яблони, чьи ветки гнулись от тяжести спелых плодов, видел, как они падают на землю, не дождавшись хозяйских рук… Там Родина. Там его корни, его прошлое. И душа постоянно рвалась туда…

Седой подполковник смотрел на него грустным взглядом.

Мечты всегда сбываются, мысль – материализуется. В один прекрасный день он услышал на заправке родную речь. Юра подошёл, сам того не замечая, протянул руку:

– Здорова, земеля что ли?

– Ты что, русский?

Родной язык ласкал уши, ожило какое-то необъяснимое чувство, доселе дремавшее в потайном уголке его души.

 

Глава 6. Домой!

 

Родная речь. После стольких лет немой жизни впервые произнесённые слова…

– А ты что, не знал? У нас ведь теперь перестройка! Свобода! Демократия! Возвращайся смело! Да кто тебя, инвалида, преследовать будет! Да и не до тебя им, властям. У всех на уме одно – приватизация…

Хозяин и рабочие восприняли новость с пониманием, поверили, что к Юре память вернулась. Юра и сам поддержал такую легенду. Все были рады его счастью. Но расставаться с ним не хотелось. И зря только поддались…

В общем, Юра улетел в Союз.

Он смотрел в иллюминатор и еле заметно улыбался. Он столько лет мечтал о Родине. Белые облака стелились до самого горизонта, как символ чистоты и бескорыстия. Он невольно закрыл глаза и начал строить планы на будущее…

На таможне у Юры потребовали снять протез для досмотра. Вернули только через четыре часа. В разобранном, некомплектном виде. А чтоб собрать, даже элементарную отвёртку отказались дать. Когда протянул руку, чтобы забрать алюминиевые стойки протеза, какой-то придурок, позарившийся на цветмет, кинулся в драку. Драка была короткой: Юрий Васильевич схватил его кисть левой рукой и сжал. Глаза у смельчака выкатились, как два пятака, как фары на Запорожце, как две картошки… Да так, что он сам согласился собрать протез как было. Но подлым людям верить нельзя. В следующее мгновение на руках Юры сомкнулись наручники. Ударом в затылок его сбили с ног и принялись беспорядочно избивать. А в завершение тот самый придурок схватил основу протеза и с криком: «Ах, тебе нога твоя нужна? Получай!» – ударил по кости левой ноги. От перелома Юра потерял сознание.

– Страшно не тогда, когда враг перед тобой. Страшно, когда враг среди своих.

– Так точно, товарищ подполковник!

– Надо быть сильнее. Сила твоя в голове.

– Есть, товарищ подполковник!

Юра очнулся в камере. Без протеза, со сломанной ногой. Он лежал на бетонном полу в одиночной камере. Холодный пол вернул чувства. Всё тело болело. Видно, продолжали пинать и после того, как Юра потерял сознание. Повреждение ноги оказалось угрожающим. Открытый перелом имел явные следы заражения. Костный мозг разорван. Стопа и пальцы не чувствуют. В этот момент Юрий Васильевич уже понимал, что нога безнадёжна. Лишь бы успеть до гангрены…

Он оторвал рукава рубашки, порвал их на бинты и практически без никакой обработки забинтовал. Иного способа не было…

 

Глава 7. Допрос

 

Юру, избитого, без протезов, притащили и посадили на табуретку. Комната допросов была небольшая: два с половиной на три метра.  Пол, стены – оббиты резиной. Единственная мебель – стол. И тот прикручен к полу. Сняли наручники. Вопросы задавал капитан – совсем ещё молодой, жаждущий повышения. Два лейтенанта, которые привели его сюда, стояли сзади в позе гестаповских полицаев: широко расставив ноги; руки с засученными рукавами – назад. Среди трёх амбалов Юрий Васильевич казался маленькой букашкой, которую вот-вот раздавят…

– Ваше настоящее имя, фамилия?

– Коваль. Юрий Васильевич. Майор спецчасти № ннн.

– Настоящий майор Юрий Васильевич Коваль погиб в 1978 году при исполнении служебного долга перед Родиной. Кто вы, на кого работаете?

– И где же я похоронен? А ребята мои Иванов, Петров, Сидоров? А снайпер Сироткин, который тоже погиб тогда? Кто его напарник?

– Здесь вопросы задаю я! Отвечайте! Кто вы?

– Это действительно я. Я выжил. Взрывной волной меня отбросило. Я был ранен. Но я жив. Позвольте мне встретиться с моим непосредственным начальником подполковником Грибовым.

– Не позволю!

– Доложите тогда подполковнику Грибову о возвращении майора Коваля!

– Лейтенант, доложите генералу Грибову, – капитан ехидно улыбнулся, предвкушая зрелище.

– Я рад, что его повысили. Я выжил, благодаря его наукам.

– Да кому ты нужен, калека безногий. Вот руки оторвать – совсем колобком станешь.

Второй лейтенант, который остался, ехидно усмехнулся и добавил:

– Разве что детей пугать.

Зря он это сказал. Ох, зря. Но слово – не воробей. Вылетело – не поймаешь! Приговор он себе подписал… Своим языком… и тупым умом. Как будто всё дерьмо только в особом отделе и собрано. Где только их берут.

С грохотом открылась кованая железом дверь, появился генерал Грибов.

– Встать, когда старший по званию заходит!

Эти слова были последней каплей в чашу терпения. Но майор держал себя в руках. В этот момент он уже точно понимал, что остался всего один вариант – принять бой. А значит, действовать молниеносно и точно: другого шанса не будет. Он автоматически пытался подняться, но разбитая левая нога не могла удержать, и он невольно опустился обратно…

– Лейтенант! Поставьте этот кусок мяса по стойке смирно!

Ехидно ухмыляющееся лицо генерала было в шаге от Юры. Лейтенант приближался с левой стороны, уже протянул руку, чтобы схватить и поднять, как требовал генерал. Но не успел. Железная хватка одной только левой Юркиной руки изменила всё. В следующее мгновение обмякшее тело лейтенанта с вывернутой шеей уже упало к ногам генерала. А он, генерал Грибов, нервно вытащил пистолет. И опять ошибся. Крепкая рука чуть изменила направление: генеральская пуля попала прямо в голову молодого капитана. Теперь уже вечно молодого капитана…

Юра молниеносно переметнулся на спину своего наставника. Генерал оказался полностью под властью Юрия Васильевича…

– Я говорю – ты слушаешь. Лишнее движение – ты труп. Я спрашиваю – ты отвечаешь. Обманешь – ломаю пальцы. Всё понял?

– Дддд-ааааа…

– По уставу, тварь, отвечай!

– Так точно…

В это мгновение прибежали два солдата. Иного варианта не было. Прозвучали два выстрела. Стечкин – пистолет безотказный. Пули шли точно в цель. Юра, как великий кукловод, подчинил своей воле каждую клеточку генеральского тела.

– За что мою группу?

– Мне приказали…

– Ответ неточный! – Юра сжал. Генеральский палец затрещал…

– Убрать свидетелей…

– Обойма есть?

– Две. Одна в левом кармане.

– Всё будет нормально – выживешь. Совершишь ошибку – шансов не будет. Ты и так уже троих… Пистолет твой – стрелял ты…  Так всё понял?

– Так точно…

– Не вынуждай стрелять. Выйдем вместе. Вызовешь журналистов. Это – твой шанс. Единственный. Не заставляй меня тебя убивать. Мне нужны твои ноги.

– Ты не выберешься. Даже если выйдешь – тебя снайпер на выходе снимет…

– Не беспокойся за меня. Я же не один. Есть ты… Так что умрём вместе. Мой генерал.

Юра был как рюкзак на генеральской спине, как всадник, слившийся со скакуном… А генерал – его марионеткой. Его руками, ногами. Только не головой…

Длинный коридор вёл к выходу, дверей с обеих сторон было много. Надо быть начеку. Надо совершить невозможное – выйти из этого осиного гнезда живым. И желательно больше никого не убить. Грибов, полностью подвластный Юре, даже дышал с ним в унисон…

Застывший от страха на середине коридора третий солдат убежал назад. Медлить было нельзя.

– Вперёд! На выход! Прикажешь бросить оружие, обеспечить транспорт. Как нас учил, так и поступай. Любая ошибка – последняя. Для обоих.

Вышли. Генеральская чёрная «Волга» стояла в трёх метрах от крыльца. После второго шага рука Юры автоматически поднялась вправо-вверх. Прозвучали два выстрела. Чутьё не обмануло. С крыши четырёхэтажного здания конторы с грохотом упала СВД у самой стены. Спустя секунды, приземлился и хозяин с пробитой головой. Так и не выполнив своё последнее задание.

Грибов был человеком твёрдым и потому не любил чехарду кадров. Водитель и телохранитель у него был тот же, что и семь лет назад. Он узнал Юру. Тот его тоже. Взгляды сомкнулись, оба всё поняли. В следующее мгновение все трое были уже в машине и мчались в южном направлении.

– Ты спросил, кто Сироткина… Ты и сбил этого напарника. Снайперы долго не живут.

– Так же, как и пешки? Такие ребята были…

 

События эти совпали с другими не менее важными: в стране началась политическая неразбериха. А через неделю никто уже и не вспоминал ни о выстрелах, ни о Юре, ни о генерале, подавшем в отставку… и тем более о событиях семилетней давности. Осталась только неподъёмная ноша боли. Как будто кто-то украл его жизнь. И превратил в винтик…

Отслужил винтик. Но винтик жив. Его стойкость, бесконечная воля к жизни – настоящий памятник. Памятник – это не мёртвый камень на постаменте где-то в заброшенном переулке, а настоящая путеводная звезда на вечной аллее нашей памяти…

 

* * *

 

Вот и всё, повесть дописана. Как будто груз неподъёмный упал с плеч. Камень с сердца… В общем, я отдал долг – перед Юрием Васильевичем, перед вечно живым седым «товарищем подполковником», перед такими, как они, истинными сынами Отечества… И в моей жизни были моменты, когда вроде не оставалось ни единого шанса, и я сидел, прижав дуло к виску. И тогда я слышал:

– Надо жить! Выжить надо! Будь сильнее!

И я автоматически вытягивался по стойке «смирно!» и также автоматически отвечал:

– Есть выжить! Есть быть сильнее!

И я действительно становился сильнее.

А седой подполковник улыбался…

Он всегда радуется моим успехам.

 

OLYMPUS DIGITAL CAMERA

 

 

О себе.

 

Моя родная деревня, Дюмеево, находится на пересечении трёх районов: Илишевского, Чекмагушевского и Бакалинского. Наверно именно потому мировоззрение, взгляд на жизнь, да и само отношение к жизни сформировалось, опираясь на различность взглядов – так не похожих друг на друга районов. Ещё в школьные годы меня привлекали, казалось бы, нерешаемые задачи, зачастую фантастические, даже нереальные. Я старался выделять рациональное зерно, искал и пытался находить решение, объяснение… Увлёкся радиотехникой. Уже в 9ом классе собрал свой первый супергетеродин, который действительно был удачным. Дальше – ясное дело, бесконечная тяга к электронике.

Неудивительно, что после школы пошёл в физмат. Поблизости радиотехнических учебных заведений просто не было. А Томский радиотехнический, где я мечтал учиться, был просто не по карману… Многодетная семья не могла себе позволить такие расходы. Неосуществимая мечта угнетает. И чтоб держать себя в рамке, я должен был постоянно быть занятым. Стал заниматься спортом. Точнее – спортивным ориентированием. За год дорос до кандидата в мастера спорта. Но тут случилось несчастье – я раздробил пятку левой ноги. Дорога к дальнейшему моему спортивному росту на том зашла в тупик. Пустота, вдруг появившееся свободное время, наводила на плохие мысли. Чтоб не поддаваться, начал заниматься альпинизмом. Казалось бы, спорт намного тяжелее, чем ориентирование! Но нет! Здесь не требовалась скорость! Ребята подшучивали: « Не турист ты – авантюрист!» Мне нужна была отдушина…

Годы шли. Закончив в 1984 году Бирский Государственный Педогоггический Институт, по  распределению попал на Дальний Восток. Точнее – в Амурскую область. Здесь тоже, так сказать, своя история. В принципе, я должен был остаться в институте, заниматься научной деятельностью. Но в том году сверху пришло распоряжение – отправить, вернее, распределить 150 молодых специалистов в эти неизведанные дали. Из этого числа – 100 человек с нашего физмата… Невыполнимая задача…

Вот тогда проректор по научной работе, мой научный руководитель, Варисов Альберт Загитович вызвал меня к себе:

-Приказывать, даже настаивать не могу… Но я прошу… Может поедете?

А на следующий день мы, молодая семья, то есть я со своей беременной женой пришли в деканат записаться первыми добровольцами. А за нами уже потянулись…

-Трудно будет – дай знать. Отзовём.

Но разве я отступлю? Да, трудности были. На каждом шагу.

Мы оба работали в школе. Школу только сделали средней, классным руководителем первого выпуска был опять же я…

Там, на краю земли, родились трое наших детей, я осуществил свою давнюю мечту – заочно отучился в Томском Институте Автоматизированных систем управления и радиотехники по специальности радиотехника и промышленная электроника. За эти годы одна за другой поступали предложения работать за границей. Только я никак не решался. Видно, слишком сильно люблю свою Родину.

Там же, в Амурской области выполнил первую свою большую работу. Запустил полностью автоматизированный мини завод ЖБИ. Позже я восстанавливал много заводов, но первая такая серьезная работа не забывается никогда… Так же, пожалуй, как и первый затяжной прыжок, первая самостоятельная посадка на самолёте, первые…

Но об этом потом…

Обо всём об этом я стараясь как можно подробнее рассказать в своем почти автобиографическом романе с пока ещё рабочим названием «Путь к истине».

Это мой путь. Не всегда однозначный, порой и противоречивый, и тяжёлый, и лёгкий одновременно, и простой, и сложный…

Но это мой путь. И мне по ней идти. До конца.

Вот недавно закончилась ураза. Несколько дней своей уразы я посвятил своим предкам: отцу, Тимерзагиту, дедушке Сафе, который так ждал моего рождения, но раны войны не дали ему счастья увидеть внука – продолжателя рода, своему прадедушке Ахмету, о котором вы тоже прочтёте в романе.

Чего же я хочу…

Боже, я миру хочу, чтоб больше никогда не повторялось то, через что мне пришлось пройти! Чтоб никто не проливал слёз по своим потерянным детям

 

Оставить комментарий